Старые университетские традиции
Feb. 7th, 2003 06:19 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
favorovСюжет для романа:
11 (22) ноября 1765 года из Петербурга в Лондон отправилась группа российских студентов, отобранных Св. Синодом для обучения в Оксфорде. За полгода до этого Екатерина II лично распорядилась отослать учиться в Англию десять способнейших студентов духовных семинарий, имея в виду создание в Московском университете богословского факультета.
Возглавил делегацию 28-ми летний "инспектор" Василий Васильевич Никитин, попович из Славяно-греко-латинской академии. Он должен был и присматривать за своими спутниками (чтобы хорошо себя вели, прилично одевались, хоть раз в год причащались в посольской церкви в Лондоне, не водили компанию с кем попало и т.д.), и сам учиться, подавая им, будучи самым старшим по возрасту и положению, пример в прилежании и успехах в науках. Самым младшим из студентов был 15-летний Прохор Суворов, рекомендованный Синоду ректором Тверской семинарии как "далеко превосходящий всех соучеников поведением и способностями".
Два года русские занимались в Оксфорде частным образом, главным образом изучая английский язык, а в октябре 1768 года начали заниматься в колледжах. Никитин поступил в Сент-Мэри-Холл, Суворов с ещё одним товарищем - в Квинс, прочие - в Мёртон и Юниверсити-колледж.
Хотя Оксфорд конца восемнадцатого века был местом, не особо располагающим к упорным занятиям, но людям, действительно этого желающим, можно было там многому научиться. Русские, особенно Никитин и Суворов, судя по всему, весьма преуспели в науках, в частности, в математике и астрономии. Их коллегам, увы, помешали в этом недостача выделяемых русским посольством денежных средств и постоянные проблемы со здоровьем, особенно со зрением. Это, вероятно, доказывает, что от нехватки прилежания они не страдали. Из-за отсутствия денег для выплаты преподавателям одного из российских студентов Никитин предстал перед Судом вице-канцлера, но был полностью оправдан, причем ущерб и издержки были возложены на истца, некоего Дэвиса.
Большинство студентов группы отправились домой по одиночке в течении 1771 года, но Никитин и Суворов проучились в Оксфорде ещё четыре года, получая уважительные и доброжелательные отзывы своих коллег и профессоров. "В обоих толикую остроту ума нахожу, что они никогда бесполезно не приступят ни к чему...Французских, греческих, римских и английских авторов без труда изъяснять могут и... в философии совершенно успели", - писал преп. доктор Стаббс в 1771 году. Профессор Мертуэйт из Квинса отмечал, что Суворов поразил его необычным в те времена рвением как к самостоятельным занятиям, так и к посещению курсов у профессоров, по крайней мере у тех, которые - иронизирует над alma mater Мертуэйт - дали себе труд читать лекции. Сам Никитин не мог нахвалиться на Суворова в отчетах русскому послу в Лондоне графу Мусину-Пушкину: "Суворов блистательно занимается математикой и астрономией".
2 мая 1770 года Никитин удостаивается звания магистра искусств honoris causa. Вероятно, степень была присуждена ему не только в знак уважения к его инспекторскому достоинству, но и за активную роль в общеуниверситетском наблюдении за прохождением Венеры через солнечный диск в 1769 году. Тогда он, со своим товарищем Уильямсоном, вел наблюдения с помощью рефрактометра из помещения в Рэдклиффском госпитале, одной из шести обсерваторий, устроенных специально для этого случая по всему городу.
В 1774-1775 году Никитин и Суворов неожиданно принимают самое активное участие в деятельности масонской ложи Альфреда, одной из двух университетских лож Оксфорда. Вскоре после посвящения они оба стали мастерами ложи, а Суворов был даже произведен в младшие хранители.
Наконец, 2 июня 1775 года Никитин и Суворов получили магистерские дипломы Оксфорда, став первыми русскими магистрами Оксона в истории. Впрочем, не обошлось тут и без интриг в Совете университета. Большая группа членов Совета попыталась препятствовать включению в Корпорацию двух иностранцев, да еще и обидчиков мистера Дэвиса.
Тем же летом они возвращаются в Россию, однако еще почти 20 лет их жизни остаются неразрывно связанными. Сразу по прибытии они были определены Екатериной в Морской кадетский корпус в Кронштадте, где и работали до 1794 года. Сначала предполагалось, что они будут учить кадетов только математике и физике, но вышло так, что в течении двух десятков лет на них было возложено составление программ и учебников, а также обучение будущих морских офицеров, почти по всем предметам. Никитин преподавал им еще и русский и латинский языки, а Суворов - античную мифологию, географию, английский язык, русскую грамматику и стилистику, а также литературу. Для начала им пришлось немало побороться за свободу действий в консервативной системе Корпуса. Никитин очень страдал оттого, что редкие способности Суворова остаются без внимания и должного принания. В 1778 году они даже вынуждены были пригрозить начальству отставкой и послать один из своих проектов в Оксфорд на рецензию своему прежнему профессору астрономии Хорнсби, но в конце концов их реформаторская деятельность на много десятилетий вперед определила методы и стиль образования в Морском корпусе.
Почти одновременно продвигаются они по служебной лестнице, синхронно получая одинаковые чины и награды. 1 ноября 1783 года оба стали премьер-майорами, причем Никитин назначен инспектором Морского корпуса, а Суворов - его помощником.
Вместе публиковали они и книги по тригонометрии и геометрии. Собственный английский перевод одной из них, "Начал обычной и сферической тригонометрии", вышедший в Лондоне в 1787 году почти одновременно с русским оригиналом в Петербурге, они предварили посвящением "Оксфордскому университету, в знак признательности за возможности приобщиться к знаниям, кои были предоставлены авторам в течение десятилетнего там пребывания, и за почести, коих они были удостоены".
17 ноября 1783 года они оба избраны в члены возрожденной Российской академии ("сверх всякого нашего упования и надежды", писал Суворов). Вообще, судя по всему, современники их не особенно различали и отделяли одного от другого. Никитин и Суворов стали , по выражению исследователя, чем-то вроде Бобчинского и Добчинского, или, если иметь в виду их сочинения, Ильфа и Петрова русской математики XVIII века. Историк Академии наук Сохомлинов пишет о них так: "Оба участвовали в составлении книг, в которых нет возможности указать, что принадлежит одному и что другому. Даже сношения они вели сообща, посылая в Российскую академию письма за общей подписью. Судя по уцелевшей переписке, можно было бы подумать, что они не только вместе жили и работали, учили и учились вместе, но и как будто болели вместе, то есть в одно и то же время, извещая секретаря Академии общею подписью, что они не могут быть в заседании по причине болезни".
Их академическая деятельность была бурной, но не очень успешной. Они на пару взялись собрать все слова на букву "Р" для словаря русского языка, однако спустя год доложили Академии, что дела по Корпусу не оставили им времени, чтобы выполнить взятые на себя обязательства. Тем не менее, именно русский язык стал их главным интересом в Академии. В 1793 году Суворов в длинной речи по поводу мира с турками превозносит Екатерину и Академию, соединившихся в любви во всему славянскому, особенно языку. Они самозабвенно боролись с проникновением в русский язык иностранных слов, в своих работах выдумывая славянские аналоги математических терминов: черта (линия), остие (центр), мыслие (теорема), купа (сумма). От вопросов языкознания Суворов переходил и к разоблачению "лже-философов" Вольтера и Руссо, противопоставляя им Монтескье, чьи воззрения "переселились в писания и учреждения Екатерины".
Такая идиллия длилась до 1794 года, когда Никитин и Суворов оба уже были подполковниками российской службы (шестой класс Табели) и кавалерами Владимира IV степени. Неясно, что является тут причиной, а что следствием, но в марте Никитин выходит в отставку в чине коллежского советника, и в том же году Суворов впервые, в возрасте 44-х лет, женится (у него еще успеют родиться четверо детей - два сына и две дочери) и принимает оставленный другом пост инспектора Корпуса. Однако занимать этот пост ему пришлось менее года. Судя по всему, Суворов без своего неизменного спутника и друга растерялся и потерял всякий интерес к службе, так что уже в следующем марте, в 1795 году, он и сам уходит в отставку всего 45-ти лет от роду.
О судьбе Никитина, который дожил в отставке до 1809 года, нам больше почти ничего неизвестно, а Суворов, которому, вероятно, понадобилось три года, чтобы преодолеть внутренний кризис, вернулся на службу в 1798 году в качестве профессора английского языка в штурманском училище в Николаеве. В 1800 году он стал статским советником, а в 1804 году снова вышел в отставку и переехал с семьей в Москву. Здесь в 1810 году он был назначен университетским профессором высшей математики. Куратор университета П.И. Голенищев-Кутузов отзывался о нем, как о "человеке редком, которому среди русских и иностранцев у нас в университете нет равных ни по учености, ни по моральному характеру". В 1812 году он вынужден был бежать от Наполеона в Нижний, и после этого до самой своей смерти в 1815 году к службе не возвращался "по болезни и по дальности".
Вечная им память, бедняжкам.
Источник: Э.Г. Кросс, "У Темзских берегов", Спб., MCMXCVI
11 (22) ноября 1765 года из Петербурга в Лондон отправилась группа российских студентов, отобранных Св. Синодом для обучения в Оксфорде. За полгода до этого Екатерина II лично распорядилась отослать учиться в Англию десять способнейших студентов духовных семинарий, имея в виду создание в Московском университете богословского факультета.
Возглавил делегацию 28-ми летний "инспектор" Василий Васильевич Никитин, попович из Славяно-греко-латинской академии. Он должен был и присматривать за своими спутниками (чтобы хорошо себя вели, прилично одевались, хоть раз в год причащались в посольской церкви в Лондоне, не водили компанию с кем попало и т.д.), и сам учиться, подавая им, будучи самым старшим по возрасту и положению, пример в прилежании и успехах в науках. Самым младшим из студентов был 15-летний Прохор Суворов, рекомендованный Синоду ректором Тверской семинарии как "далеко превосходящий всех соучеников поведением и способностями".
Два года русские занимались в Оксфорде частным образом, главным образом изучая английский язык, а в октябре 1768 года начали заниматься в колледжах. Никитин поступил в Сент-Мэри-Холл, Суворов с ещё одним товарищем - в Квинс, прочие - в Мёртон и Юниверсити-колледж.
Хотя Оксфорд конца восемнадцатого века был местом, не особо располагающим к упорным занятиям, но людям, действительно этого желающим, можно было там многому научиться. Русские, особенно Никитин и Суворов, судя по всему, весьма преуспели в науках, в частности, в математике и астрономии. Их коллегам, увы, помешали в этом недостача выделяемых русским посольством денежных средств и постоянные проблемы со здоровьем, особенно со зрением. Это, вероятно, доказывает, что от нехватки прилежания они не страдали. Из-за отсутствия денег для выплаты преподавателям одного из российских студентов Никитин предстал перед Судом вице-канцлера, но был полностью оправдан, причем ущерб и издержки были возложены на истца, некоего Дэвиса.
Большинство студентов группы отправились домой по одиночке в течении 1771 года, но Никитин и Суворов проучились в Оксфорде ещё четыре года, получая уважительные и доброжелательные отзывы своих коллег и профессоров. "В обоих толикую остроту ума нахожу, что они никогда бесполезно не приступят ни к чему...Французских, греческих, римских и английских авторов без труда изъяснять могут и... в философии совершенно успели", - писал преп. доктор Стаббс в 1771 году. Профессор Мертуэйт из Квинса отмечал, что Суворов поразил его необычным в те времена рвением как к самостоятельным занятиям, так и к посещению курсов у профессоров, по крайней мере у тех, которые - иронизирует над alma mater Мертуэйт - дали себе труд читать лекции. Сам Никитин не мог нахвалиться на Суворова в отчетах русскому послу в Лондоне графу Мусину-Пушкину: "Суворов блистательно занимается математикой и астрономией".
2 мая 1770 года Никитин удостаивается звания магистра искусств honoris causa. Вероятно, степень была присуждена ему не только в знак уважения к его инспекторскому достоинству, но и за активную роль в общеуниверситетском наблюдении за прохождением Венеры через солнечный диск в 1769 году. Тогда он, со своим товарищем Уильямсоном, вел наблюдения с помощью рефрактометра из помещения в Рэдклиффском госпитале, одной из шести обсерваторий, устроенных специально для этого случая по всему городу.
В 1774-1775 году Никитин и Суворов неожиданно принимают самое активное участие в деятельности масонской ложи Альфреда, одной из двух университетских лож Оксфорда. Вскоре после посвящения они оба стали мастерами ложи, а Суворов был даже произведен в младшие хранители.
Наконец, 2 июня 1775 года Никитин и Суворов получили магистерские дипломы Оксфорда, став первыми русскими магистрами Оксона в истории. Впрочем, не обошлось тут и без интриг в Совете университета. Большая группа членов Совета попыталась препятствовать включению в Корпорацию двух иностранцев, да еще и обидчиков мистера Дэвиса.
Тем же летом они возвращаются в Россию, однако еще почти 20 лет их жизни остаются неразрывно связанными. Сразу по прибытии они были определены Екатериной в Морской кадетский корпус в Кронштадте, где и работали до 1794 года. Сначала предполагалось, что они будут учить кадетов только математике и физике, но вышло так, что в течении двух десятков лет на них было возложено составление программ и учебников, а также обучение будущих морских офицеров, почти по всем предметам. Никитин преподавал им еще и русский и латинский языки, а Суворов - античную мифологию, географию, английский язык, русскую грамматику и стилистику, а также литературу. Для начала им пришлось немало побороться за свободу действий в консервативной системе Корпуса. Никитин очень страдал оттого, что редкие способности Суворова остаются без внимания и должного принания. В 1778 году они даже вынуждены были пригрозить начальству отставкой и послать один из своих проектов в Оксфорд на рецензию своему прежнему профессору астрономии Хорнсби, но в конце концов их реформаторская деятельность на много десятилетий вперед определила методы и стиль образования в Морском корпусе.
Почти одновременно продвигаются они по служебной лестнице, синхронно получая одинаковые чины и награды. 1 ноября 1783 года оба стали премьер-майорами, причем Никитин назначен инспектором Морского корпуса, а Суворов - его помощником.
Вместе публиковали они и книги по тригонометрии и геометрии. Собственный английский перевод одной из них, "Начал обычной и сферической тригонометрии", вышедший в Лондоне в 1787 году почти одновременно с русским оригиналом в Петербурге, они предварили посвящением "Оксфордскому университету, в знак признательности за возможности приобщиться к знаниям, кои были предоставлены авторам в течение десятилетнего там пребывания, и за почести, коих они были удостоены".
17 ноября 1783 года они оба избраны в члены возрожденной Российской академии ("сверх всякого нашего упования и надежды", писал Суворов). Вообще, судя по всему, современники их не особенно различали и отделяли одного от другого. Никитин и Суворов стали , по выражению исследователя, чем-то вроде Бобчинского и Добчинского, или, если иметь в виду их сочинения, Ильфа и Петрова русской математики XVIII века. Историк Академии наук Сохомлинов пишет о них так: "Оба участвовали в составлении книг, в которых нет возможности указать, что принадлежит одному и что другому. Даже сношения они вели сообща, посылая в Российскую академию письма за общей подписью. Судя по уцелевшей переписке, можно было бы подумать, что они не только вместе жили и работали, учили и учились вместе, но и как будто болели вместе, то есть в одно и то же время, извещая секретаря Академии общею подписью, что они не могут быть в заседании по причине болезни".
Их академическая деятельность была бурной, но не очень успешной. Они на пару взялись собрать все слова на букву "Р" для словаря русского языка, однако спустя год доложили Академии, что дела по Корпусу не оставили им времени, чтобы выполнить взятые на себя обязательства. Тем не менее, именно русский язык стал их главным интересом в Академии. В 1793 году Суворов в длинной речи по поводу мира с турками превозносит Екатерину и Академию, соединившихся в любви во всему славянскому, особенно языку. Они самозабвенно боролись с проникновением в русский язык иностранных слов, в своих работах выдумывая славянские аналоги математических терминов: черта (линия), остие (центр), мыслие (теорема), купа (сумма). От вопросов языкознания Суворов переходил и к разоблачению "лже-философов" Вольтера и Руссо, противопоставляя им Монтескье, чьи воззрения "переселились в писания и учреждения Екатерины".
Такая идиллия длилась до 1794 года, когда Никитин и Суворов оба уже были подполковниками российской службы (шестой класс Табели) и кавалерами Владимира IV степени. Неясно, что является тут причиной, а что следствием, но в марте Никитин выходит в отставку в чине коллежского советника, и в том же году Суворов впервые, в возрасте 44-х лет, женится (у него еще успеют родиться четверо детей - два сына и две дочери) и принимает оставленный другом пост инспектора Корпуса. Однако занимать этот пост ему пришлось менее года. Судя по всему, Суворов без своего неизменного спутника и друга растерялся и потерял всякий интерес к службе, так что уже в следующем марте, в 1795 году, он и сам уходит в отставку всего 45-ти лет от роду.
О судьбе Никитина, который дожил в отставке до 1809 года, нам больше почти ничего неизвестно, а Суворов, которому, вероятно, понадобилось три года, чтобы преодолеть внутренний кризис, вернулся на службу в 1798 году в качестве профессора английского языка в штурманском училище в Николаеве. В 1800 году он стал статским советником, а в 1804 году снова вышел в отставку и переехал с семьей в Москву. Здесь в 1810 году он был назначен университетским профессором высшей математики. Куратор университета П.И. Голенищев-Кутузов отзывался о нем, как о "человеке редком, которому среди русских и иностранцев у нас в университете нет равных ни по учености, ни по моральному характеру". В 1812 году он вынужден был бежать от Наполеона в Нижний, и после этого до самой своей смерти в 1815 году к службе не возвращался "по болезни и по дальности".
Вечная им память, бедняжкам.
Источник: Э.Г. Кросс, "У Темзских берегов", Спб., MCMXCVI
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2003-02-07 08:10 am (UTC)no subject
Вот что пишут в Б-Е (про Никитина после вашего текста мне показалось, что несправедливо. Пример - автор статьи, отмечая неудачные русские мат. термины, указывает, что были и удачные. И вот их-то и не приводит).
Суворов Прохор Игнатьевич - († 1815) — ученый; по окончании в 1758 году курса Тверской семинарии был послан в Оксфордский университет, где прослушал курсы по древним и новым языкам, математике, философии, астрономии, юриспруденции и богословию; в 1775 г. получил степень магистра; был инспектором Морского кадетского корпуса, потом профессором математики в Московском университете. В Лондоне С. издавал математический журнал. См. "Совр. набл. росс. слов." (1815, ч. II).
Никитин Василий Никитич - преподаватель математики (1737—1809). В 1748 г. поступил в Московскую славяно-греко-латинскую академию и, по окончании курса, был оставлен в ней в 1761 г. учителем языков греческого и еврейского. В 1765 г., по собственному желанию, послан в Англию в звании инспектора над 10 русскими студентами из лучших воспитанников духовных училищ, отправленными для изучения в Оксфордском и Кембриджском университетах "высших наук", богословия и восточных языков. По прибытии в Оксфорд, "инспектор" стал заниматься науками наравне со своими подчиненными. Предметами его занятий здесь были: высшая математика, экспериментальная философия (физика), астрономия, химия, история, юриспруденция, богословие, языки английский и "отчасти" французский и итальянский. В 1771 г. Н. получил от Оксфордского унив. степень магистра honoris causa, а в 1775 г. был возведен тем же Унив. в звание действительного магистра наук, почти никогда не дававшееся иностранцам. Блестяще начатая ученая карьера Н. имела, однако же, бесцветное продолжение. Возвратившись в Россию и заняв в Морском кадетском корпусе место преподавателя математики, физики, латинского и русского языков, Н. ничего не сделал для науки в смысле ее дальнейшего развития. Все его труды и время целиком ушли на преподавание и связанную с ним учебно-литературную деятельность. В 1783 г. Н. был назначен главным инспектором классов Корпуса и избран в члены только что основанной Российской академии. Взяв на себя по изданию академического словаря участие в собирании слов на букву Р, он в этом труде не пошел далее начала. Из, по-видимому, многих учебных сочинений и переводов, написанных для Морского корпуса Н. вместе с его сослуживцем Суворовым, в печати появились: 1) "Евклидовых стихий осмь книг, а именно: первая, вторая, третья, четвертая, пятая, шестая, одиннадцатая и двенадцатая. Переведены с греческого и поправлены" (СПб., 1784; в 1789 г. напечатано второе издание, с прибавлением "книг тринадцатой и четырнадцатой"). Упоминаемые в заглавии "поправления" были произведены с такой смелостью, что, по замечанию лучшего из переводчиков на русский язык "Элементов" Эвклида Ф. И. Петрушевского, перевод Н. и Суворова не может считаться эвклидовыми началами, так как в нем "сделано столько перемен, прибавлений и проч., что едва оставлена тень подлинника". 2) "Тригонометрии две книги, содержащие плоскую и сферическую тригонометрию" (СПб., 1787; сочинение это переведено самими авторами на английский язык и напечатано в Лондоне; какой прием оно там встретило — неизвестно). Несмотря на подробно описываемое авторами обширное их знакомство с литературой предмета и на критическое отношение к ней, дать тригонометрии "классический" учебник им так же не удалось, как и их предшественникам. В обеих рассмотренных сейчас книгах они неудачно заменили уже принятые в русской литературе иностранные термины придуманными ими собственными, (примеры: теорема — умодействие, гипотеза — подлог, солид, или геометрическое тело — нетощее, трапеция — четырекрайник), хотя, впрочем, многие из предложенных авторами русских терминов позднее вошли в общее употребление. Следует еще упомянуть о неопределенном и довольно темном известии о каком-то "Журнале математического содержания", издававшемся Н. "по подписке", вместе с Суворовым, во время их пребывания в Англии и, по всей вероятности, на английском языке.
См. "История Российской Академии" М. И. Сухомлинова (вып. 5, СПб., 1880, стр. 14 — 27) и "Русская физико-математическая библиография" В. В. Бобынина.
В. Бобынин.
Re:
Date: 2003-02-07 03:12 pm (UTC)Хоть кто-то воспринял это всерьез, а то сочинял-сочинял, и ничего... :)
no subject
Date: 2003-02-08 12:25 am (UTC)Thanks anyway.
l'histoire d'amour
Date: 2003-02-08 04:07 pm (UTC)